Ты смешной обоссаться, чисто душа компании
Твои подъёбки - это что-то высокоинтеллектуальное,
Родители пророчат будующее вскоре на 1 канале,
Ты вместо Цикало стоишь вместе с Ургантом Ваней,
На Голубом Огоньке все в ахуе, Иван в печали,
Все бабушки страны теперь в тебе души не чают,
Ты голос поколения, твой корабль причалил
Передаёшь спасибо Папе, Маме, что тебя зачяли.
За словом в корман не полезешь - это очень ценно,

Мы как обычно проспим с тобой целый день,
Пока солнце не зайдет за горизонт и небо покроется тенью,
И снова эта кошка мешает проснуться, растянувшись на одеяле - любимое оправдание

Боже мой, кое-как встанем, когда вы все хуже,
Начинаем только расходиться по полной программе,
Ты за ноутбуком, я опять за минусами,
Будто день сурка - по кругу зависаем.
И вот уже почти 11, скоро дом два,

Мать целует младенца, брат целует брата, муж целует возлюбленную. Любовь помогает становиться сильнее. Иуда целует Христа.

Можно стараться не думать об этом, но это ничего не изменит - так будет. Для сына и матери, для друга и брата, для жены и мужа - последний поцелуй - в лоб, последний поцелуй - здесь, потому что - это только начало.
"И отрет Бог всякую слезу с очей их, ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло."

Здесь смерть в белом саване танцует канкан,
Давно для каждого приготовлен свой капкан,
И сколько стоит неподкупность, скажи,
Когда как-то не в ночи скользят ножи.
Быть преданным друзьям или быть преданным друзьями,
Паранойя шепчет: "Доверять нельзя им".
Стервятники неторопливо кружат над головой,
На расстоянии трех тысяч вздохов небо режет вой,
Кусками сала на сковороде блестит помада,

Все изменится как только затрещать полярные льды,
И вековые снега сойдут с вершин седых,
Новый май отогреет озябшие души,
Исцелив светом тяжело простуженных.
Осень. При любом раскладе наступит осень,
Принесет то, что она нам всегда приносит,
Кто-то как обычно не переживет зиму,
Самый красивый, умный, сильный.
Если из последних сил верить неистово,

Господи, Ты сценарист и режиссер моей жизни,
Скажи сколько серий мне еще зубы стиснув,
Искать смысл между строк не доставленных писем,
Ведь тут не сказка, а ты не в Уолт Дисней.
Слова имеют вес, как цветмет имеет цену,
Неважно: прокуренный подъезд или сцена,
Городской смог, как чародей, меняет людей,
Неутолимый голод не щадит ни отцов, ни детей.
Город, где пару нулей не делают погоду,

За пшеничным полем сердце дремучего леса,
Спряталось озеро под еловым навесом,
В нем отражается небо, в нем летят журавли,
Чтобы вернуться, как к пристани корабли.
Тут отец мой учил меня держать ружье,
Выстрел: раскатом эха пугал воронье,
Раненный селезень в густых зарослях камыша,
Лохматый пес тащит добычу тяжело дыша.
Говорят, тот клен у старой часовни,

В молодости это весна была, теперь осень,
А у нее май, то есть он тебя бросил,
Пьесы окончены, никто не попросит на бис,
Надо заранее устраивать личную жизнь.
И этот лысый вроде бы нормальный тип,
Ну да не Джордж Клуни, да не Бред Питт,
Под полтос лишний вес, но имеет вес,
Обеспечен и надежен, как его Мерседес,
Не надо больше занимать и гасить кредиты,

Луч солнца разбудил, но я не открываю глаз,
Мама испекла торт, цветы, линейка, первый класс.
Пока лишь только лямки ранца давят не плечи,
Между мной и взрослым человеком целая вечность.
Все изменилось спустя каких-то десять лет,
Но родители все также молоды и смерти нет,
А Бог есть, где-то высоко за облаками,
Бородато улыбается, наблюдая за нами.
К тридцати, я понял все, о чем молчали,